?

Log in

No account? Create an account

Военный комендант Сан - Франциско

Не сочтите меня пapaноиком, но мне кажется, что кто-то постоянно читает то, что я здесь пишу.

Previous Entry Share Flag Next Entry
Берсерки: героика и реальность
aleks1966
Оригинал взят у vedma_saratov в Берсерки: героика и реальность
Берсерки: героика и реальность


У этой статьи есть краткая предыстория. Один из каналов американского телевидения (History Channel) специализируется на создании передач о событиях иногда недавних, иногда случившихся в древности. После 11 сентября 2001 г. там задумали передачу на тему «Нетрадиционные методы ведения войны». Вспомнили слонов Ганнибала и многое другое, в том числе древнескандинавских берсерков. Я не знаю, как находят в таких случаях консультантов и почему в связи с берсерками обратились ко мне, филологу-медиевисту, а не историку (поначалу мне было неизвестно, что комментаторов будет трое). Голос по телефону, рассказав, о чем идет речь, поинтересовался, сведущ ли я в вопросе о берсерках и готов ли через сколько-то времени ответить перед телекамерой на вопросы о них. Я ответил, что сведущ и готов, но предупредил, что берсерки скорее принадлежат легенде, чем истории, и что об их способе воевать существует лишь несколько ничего не значащих строк. Мое разъяснение не повлияло на авторов сценария (чему задним числом я очень рад), и я стал читать все, что написано по данной теме.

Как всегда, оказалось, что написаны сотни страниц, но результат получился неожиданным. Первоисточников, конечно, больше не стало, но зато выросла гора толкований, питающихся не фактами, а домыслами и сопоставлениями, почти или никак с реальными берсерками не связанными. Основной легендой оказалась не та, которую почти забыли уже в средние века, а другая, придуманная германистами. Мои коллеги по передаче отнеслись к берсеркам с большим почтением, чем я, но каждому из нас дали лишь по нескольку минут, хотя я, например, отвечал на вопросы целый час. Впоследствии я прочел о берсерках доклады в средневековом Центре своего университета и на конференции по сагам в Бонне и с удивлением обнаружил, что, не ведая того, напал на популярную тему: не только в университете в аудиторию было не протолкнуться, но и в Бонне набрался полный зал. Тогда же Т.Н.Джаксон любезно предложила мне Дать полный текст доклада в задуманный ею сборник. Так появились на свет эти заметки о сражении кабинетных ученых с грозным врагом.
Берсерки впервые упомянуты скальдом Торбьёрном Хорнклови в драпе (длинном стихотворении) о победе короля Харальда Прекрасноволосого в битве при Хаврсфьорде, которая происходила предположительно в 872 г. Сказано там следующее: «Берсерки рычали, / битва кипела, / облаченные в волчьи шкуры выли / и потрясали мечами» («Grenioðo berserker / guðr var þeim a sinom / emioðo úlfheðnar / ok í sarn glumdo») (1). Поэзию скальдов, очевидцев путешествий и сражений, принято считать сравнительно надежным свидетельством для историков (так же думал и Снорри Стурлусон), и вполне можно допустить, что какие-то воины, известные под именем берсерков, действительно рычали. Сходно вели себя «облаченные в волчьи шкуры»: они выли. Сцена описана столь скупо, что невозможно решить, в чьей армии (Харальда, его противников или в обеих) шумели берсерки и позволительно ли рассматривать фразы берсерки рычали и облаченные в волчьи шкуры выли как относящиеся к разным людям: возможно, перед нами поэтические синонимы.

О том, кто и когда придумал сложное существительное berserkr «берсерк», сведений не сохранилось. Торбьёрн мог сочинить его сам, но, если учесть словоупотребление в «Старшей Эдде», более вероятен вывод, что он лишь сделал это слово популярным или по крайней мере узнаваемым. В таком случае с berserkr произошло нечто подобное тому, что наблюдается в истории русского слова лукоморье: его изобрел не Пушкин, но знают его сегодня только благодаря прологу к «Руслану и Людмиле». В «Эдде» берсерки упомянуты дважды и оба раза как обозначение полулегендарных героев. В «Песни о Харбарде» Тор похваляется, что сражался с невестами (или женами) берсерков («bruðir berserkja») (2). Эта фраза дала повод думать, что женщины тоже могли впадать в раж, как и берсерки-мужчины. Даже Ф.Грён, скрупулезный и осторожный исследователь, склонялся к такому выводу (3), но более вероятно, что «жены берсерков» – это кеннинг для великанш. С великаншами у Тора действительно было много неприятностей.

Основу того, что известно о берсерках, составляют не случайные упоминания в «Эдде» и не строчка из драпы Торбьёрна, а главка, посвященная Одину, в «Круге земном» («Истории норвежских королей») Снорри Стурлусона: «Один умел делать так, что в битве его враги слепли или глохли, или их охватывал страх, или их мечи становились не острее, чем палки, а его люди шли в бой без доспехов и были словно бешеные собаки и волки, кусали щиты и сравнивались силой с медведями и быками. Они убивали людей, и их было не взять ни огнем, ни железом. Это называется впасть в ярость берсерка » (4).

И наконец, в сагах, записанных, как и «Круг земной», в XIII в., рассказаны многочисленные истории о берсерках. В сагах о древних временах берсерки – отборные воины, телохранители короля (самый известный пример – «Сага о Хрольве Жердинке»: см. подробное обсуждение этого сюжета у А.Ольрика (5)), но в родовых сагах, или в сагах об исландцах, они мародеры и насильники. Большинство эпизодов стереотипно по содержанию и композиции. Незадолго до Рождества некто огромного роста и наделенный необычайной силой, часто в сопровождении одиннадцати человек (но их может быть и меньше), является незваным на ферму с намерением забрать все, что там есть ценного, и принудить женщин к сожительству. Если фермер дома, он либо болен, либо немощен и не может дать отпор гостям. Но чаще он находится за много миль от дома, в далекой провинции Норвегии. Главарь пришельцев – берсерк, готовый доказать в поединке свое право распоряжаться чужим хозяйством. Желающих сразиться с силачом, да еще прославившимся в таких поединках (все его противники мертвы), не находится. Но как раз в это время на ферме случайно оказывается мужественный исландец, который либо принимает вызов, либо побеждает бандитов хитростью. Результат всегда один и тот же: берсерки убиты, включая тех, кто надеялся спастись бегством. Когда неприятности позади, возвращается хозяин и щедро одаряет спасителя, а тот слагает в память о случившемся событии вису (скальдическое стихотворение из восьми строк), и его подвиг становится широко известен.

Берсерки идут напролом. Любая попытка стать им поперек дороги приводит их в исступление. Именно в такие моменты пена выступает у них на губах и они начинают кусать щит. Ни меч, ни огонь не страшны им, хотя власть христианского миссионера над огнем сильнее, чем власть берсерков, и он может снять заклятье с пламени (берсерки – язычники). К счастью, их неуязвимость точно очерчена формулой: берсерка нельзя ранить железом и сжечь, но можно забить насмерть дубиной, что часто и делается. Эти эпизоды хорошо изучены и систематизированы (6).

История берсерков рассматривалась в двух планах: религиозном (связь с Одином) и психологическом (причины и симптомы ярости). Дополнительные вопросы возникли в связи с тем, что спорна этимология слова berserkr. Второй компонент, -serkr, значит «рубашка», но ber- можно понять либо как «голый», либо как «медведь». Соответственно, berserkr – это либо «медвежья рубашка», либо нечто вроде «без рубашки, лишенный рубашки» или «голая рубашка», т.е. «рубашка и ничего больше». Сторонники первого толкования связывают берсерков с культом медведя, а «голорубашечники» подчеркивают роль наготы в сказаниях о германских воинах. Эти линии иногда пересекаются, так как наготе тоже придавалось религиозное значение, и еще потому, что, как говорит Снорри, который, быть может, колебался, решая для себя этимологию ber-, берсерки были сильны, как медведи, и сражались без оружия.

Примерно до середины XIX в. у мифологов, включая и тех, для кого исландский язык был родным, не вызывало сомнения, что berserkr означает «без рубашки». Однако уже в 1847 г. любитель, подписавший свою заметку инициалами C.F., путаясь в кельтских и германских словах, заметил, что едва ли «жители северных широт шли в бой раздетыми, поскольку рубашек в нашем понимании этого слова у них не было» (7). Когда Свейнбьёрн Эгильссон в соответствующей статье своего словаря склонился к мысли, что berserkr – это «медвежья рубашка» (8), его трактовка сделалась общепринятой. Но через семьдесят с небольшим лет маятник качнулся в другую сторону. В важнейшей для нашей темы статье Эрик Нурен рассмотрел все попытки объяснить слово berserkr (я не повторил их именно потому, что желающие найдут исчерпывающий обзор у Нурена) и привел веские аргументы против «медвежьей» гипотезы (9). С тех пор по данному вопросу нет единства. Х.Кун, К. фон Зее и К.Мак-Коун (им принадлежат наиболее авторитетные работы) поддержали Нурена (10), в то время как О.Хёфлер, о котором речь пойдет ниже, не отказался от мысли, что ber – означает «медведь».

Самый сильный аргумент в пользу интерпретации Свейнбьёрна Эгильссона – параллелизм строк: «Берсерки рычали» и «облаченные в волчьи шкуры выли». Если берсерки охарактеризованы по тому же признаку, что и воины второй группы, и тем более если перед нами синонимические речения, описывающие одних и тех же воинов, berserkir (мн. ч.) – это люди в медвежьих рубашках, и на память, кроме медведей, приходят Геракл с переброшенной через плечо шкурой льва и грузинский герой «в тигровой шкуре» – фигуры, восходящие к териоморфным божествам. Однако в древнеисландском отсутствовало слово *berr «медведь», а происхождение ни на какие другие не похожего сложного существительного berfjall «медвежья шкура» не выяснено: то ли это калька с источником в нижненемецком, то ли случайно уцелевший реликт. В рунических надписях berserkr не встречается, и рискованно утверждать, что Торбьёрн знал слово berfjall; во всяком случае, он обошелся без него, хотя, если он имел в виду медвежью шкуру, возможность для этого предоставилась замечательная.

В отличие от *berr, bera «медведица» и bessi  / bassi «медведь» зарегистрированы в древнеисландском. Они образованы от основы *bernu- и не доказывают наличия *berr. В семантическом плане параллелизм «облаченные в волчьи шкуры» и «медвежьи рубашки» тоже не так велик, как кажется поначалу, поскольку у волков есть шкуры, а медведи не носят рубашек. Древнеисландское serkr означало среди прочего определенное количество шкур (отсюда русское числительное сорок). Время возникновения этого торгового термина не установлено, и если он не древнее эпохи викингов, существование старого слова berserkr становится недоказуемым. Если же berserkr означает «без рубашки», то перед нами субстантивированное прилагательное *berserks. Таких прилагательных мало, но они есть. Легко понять, почему по вопросу об этимологии слова berserkr не удалось достичь соглашения. Исчерпывающие аргументы в пользу одной из двух теорий отсутствуют, и все же «безрубашечный» вариант представляется обоснованным лучше, чем «медвежий».

Берсерки сыграли некоторую роль в изучении древнегерманской религии благодаря замечанию Снорри, что они были людьми Одина. Л.Вайзер и О.Хёфлер не сомневались в том, что дружина Одина, описанная в «Круге земном», взята из мифа. Они рассматривали ее как тайный мужской союз и сравнивали с «дикой охотой» (т.е. со скачкой мертвецов во главе с предводителем), военными организациями типа Йомсвикингов, пирующими воинами в Вальгалле, группами подростков, готовящихся к инициации, и даже с парой Сигурд – Синфьётли, отцом и сыном из «Саги о Вёльсунгах» (11). По мнению Хёфлера, разнообразные функции Одина обретают смысл, только если смотреть на него как на главу подобного союза. Под пером исследователя слово союз превратилось в синоним общества.

Все это здание построено на песке. Пирующие в Вальгалле никакого союза не образуют, тем более тайного. Валькирии приглашают павших в битве в чертоги Одина, где они днем предаются военной потехе (сражаются и убивают друг друга), а ночью оживают и веселятся. «Дикая охота» известна только из фольклора. В мифах о ней ничего не сказано, и нет оснований думать, что картина летящих по воздуху мертвецов восходит к седой старине. Сигурд бродит с сыном в волчьем образе по лесам после инициации Синфьётли, а не до нее. Берсерков не связывают обеты молчания. В сагах о древних временах они нечто вроде королевской гвардии, а в сагах об исландцах – бандиты.

Первым высказал суммированные здесь соображения немецкий фольклорист Ф. фон дер Лайен, который в своей рецензии осторожно предположил, что Хёфлер черпал вдохновение в окружающей обстановке (секретные союзы, фюрер и пр.) (12). Хёфлер защищался горячо и витиевато, но не по существу (13). Верно лишь, что его книга, вышедшая вскоре после прихода к власти национал-социалистов, была написана за несколько лет до того, но и тогда она была созвучна времени. Профашистские симпатии автора, равно как и соответствующие взгляды его издателя Дистервега, в тридцатые годы не скрывались. Дистервег издавал сочинения о «народном духе», а за Хёфлером закрепилась репутация ведущего германиста нацистской ориентации. Он и впоследствии ни в чем не раскаялся (14), но все же в его энциклопедической статье 1976 г. берсерки не названы культовым союзом, а само слово союз встречается только два раза (15).

Имеет смысл разделить приписываемые берсеркам черты: участие в союзах и включенность в культ. В.-Э.Пойкерт, автор обширной работы о тайных культах, не находит у берсерков ни одной из них (16). М.Элиаде и М.Хорнунг, напротив, обнаруживают обе (17). А.Клосс не возражает против того, что берсерки образовывали союз, но не усматривает в нем религиозных функций. Иногда, говоря о берсерках, упоминают германский шаманизм. Однако в древнеисландской литературе лишь один берсерк выступает в виде зверя: в «Саге о Хрольве Жердинке» Бёдвар Бьярки сражается с врагами короля в медвежьем обличье, пока его человеческое тело спит (Сигурд и Синфьётли – не берсерки). Задача шамана – вступить в единоборство с другими шаманами, тоже оставившими свою человеческую оболочку; зверь или птица – это его дух. Ничего подобного с Бёдваром не происходит (18). В послевоенных обзорах германской и скандинавской религии и в специальных работах на эту тему берсерки обычно не упоминаются (19). Исключение – упомянутая выше энциклопедическая статья Хёфлера и компендиум Я. де Фриса (20). Де Фрис остался сторонником Хёфлера, хотя его формулировки обтекаемы.

Ярость берсерков принималась за религиозный экстаз потому, что, по словам Снорри, они были людьми Одина, чье имя, как можно прочесть в любом этимологическом словаре, родственно немецкому Wut (< wuot) «бешенство» и латинскому vātēs «пророк». Но среди слов того же корня обнаруживается еще английское wade и немецкое walen «переходить вброд, брести по воде». Параллельная форма в древнескандинавском (vaða) означает «нестись вперед, стремительно двигаться». Возможно, исходным значением германского глагола было «двигаться, преодолевая препятствие»; в исландском подчеркивается усилие, необходимое для такого действия, а в западногерманском – препятствие. Якоб Гримм предполагал, что Один – это всепроникающая, созидательная, творящая сила. О.Хёфлер и Г.Фласдик отвергли это толкование как чересчур абстрактное и неубедительное по существу (21). Однако не исключено, что Гримм был близок к истине, хотя из его трех эпитетов, из которых последние два – синонимы, верен, на мой взгляд, только первый.

Какова бы ни была связь между немецким Wut и латинским vātēs, бешенство, ярость, неистовство – это не проявление бурного темперамента (в религиозном контексте он смысла не имеет), а неодолимая сила, неостановимый могучий вал. Первоначально Один, надо думать, был демоном разрушения. Языческие божества мыслятся на ранних стадиях верования не индивидуально, а в виде сонмов (отсюда употребление соответствующих слов только или преимущественно во множественном числе среднего рода); они насылают болезни и безумие. Привычные для нас картины вроде Гелиоса в колеснице или Тора с молотом отражают более позднее состояние, когда боги принимают антропоморфный вид и выделяются из множеств. Неукротимое бешенство легко представить себе как экстаз, и впоследствии германцы отождествили беснующегося Одина с шаманом. С другой стороны, этимологическая связь между именем Одина и поэтическим экстазом маловероятна, ибо в средневековой Скандинавии скальд ценился за мастерство и уподоблялся искусному стрелку из лука или пловцу, а не барду в духе Оссиана. Поэтический дар едва ли не во всем мире связывался с милостью богов («мед поэзии», озарение во сне и т.п.), но у самых разных народов певец воспринимался как професс

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru